Как Мусоргский «изведал воскресшие силы» творчества в Крыму
Со дня рождения выдающегося русского композитора Модеста Петровича Мусоргского в этом году исполнилось 185 лет.
С ранней юности Мусоргский стремился стать, как он выражался, «музыкусом». Однако личные неудачи, пристрастие к спиртному, частые депрессии мешали достичь успеха в любимом деле.
Друзья композитора хлопотали, стремясь «вытащить Модиньку из пьяной пучины». Однажды певица Дарья Леонова пригласила Модеста принять участие в гастрольной поездке. Путешествие оказало на музыканта благоприятное и вдохновляющее влияние. Летом 1879 года отправился с коллегами в путь, исполняя роль пианиста – аккомпаниатора и солиста.
Музыкальная жизнь в провинции, не пример столичной, находилась в зачаточном состоянии. «Наше артистическое путешествие должно иметь значение служения по искусству добрым людям», – писал Мусоргский.
Одной из точек назначения гастрольной поездки стал Крым. На пароходе из Одессы в Севастополь, близ Тарханкутского маяка, когда большинство пассажиров страдало морской болезнью, Модест, забыв про качку, «записал от певуний греческую и еврейскую песни и в последней уже сам подпевал, чем они были очень довольны и называли меня мастером!». Об этом он сообщал в письме друзьям.
Главные надежды гастролирующие музыканты связывали с Ялтой. В курортную столицу ехали «на четвёрке гривистых и хвостатых четвероногих по Байдарской долине, Байдарскому подъёму, его воротам и спускам со скал, готовым кинуться в самую глубь моря. От Байдар и Чёрного моря я чуть не спятил с ума», – вспоминал впоследствии маэстро.
Поначалу концерты не вызвали интереса у публики. Слушателей в зале собиралось немного. В антракте Мусоргский в расстроенных чувствах произнес: «Это провал… Нет, катастрофа!».
Ситуацию спасла добрая фея. Она приняла образ Софьи Фортунато, давней петербургской знакомой и поклонницы творчества Мусоргского. Софья Владимировна взяла бразды правления в организации выступлений в свои руки. В то время она работала управляющей лучшим ялтинским отелем «Россия» и с радостью приняла артистов, обеспечив им достойное размещение и зал. Все хлопоты по организации выступления взял на себя ее муж Михаил Анатольевич, который «до страсти любит музыку».
Очередной концерт прошел успешно и завершился дружеской вечеринкой. После участники застолья пошли прогуляться по ночной набережной, заглянули в один винный подвальчик. И вдруг на ум Мусоргскому пришло забавное стихотворение о блохе, которое Иоганн Гёте вложил в уста Мефистофеля. А именно эпизод, когда он с Фаустом забрел в винный погребок. Модестиус записал пару строк будущего музыкального шедевра, чтобы не забыть.
По воспоминаниям окружения композитора, Мусоргский в течение недельного пребывания в Ялте был в ударе: выдал на рояле колокольный звон из «Бориса Годунова», исполнил и свое интермеццо, дав ему диковинное название «Тяжёлой дорогой по снежным сугробам».
В свободное время гастролеры осматривали окрестности Южного берега Крыма. Мусоргский мечтал посетить Гурзуф – увидеть места, вдохновившие Пушкина. Добираться до поселка пришлось в бричках-«корзинках», сплетенных из лозы. «Модест взгромоздился на запятки: он настолько проникся красотой природы, что не желал отвлекаться на светские беседы. «Шекспир в музыке» мужественно глотал пыль и не уставал крутить головой. Его поражало всё: море – «зеленеющая влага вокруг утёсов Аюдага», этой звероподобной мрачноватой горы, ни с чем не сравнимый запах можжевельников, свечи кипарисов, один из которых помнил юного «поклонника муз»».
Спустя год появились на свет вдохновленные Крымом сочинения: каприччио для фортепиано «Гурзуф у Аюдага», «Байдары». Ошеломительное впечатление производила «большая музыкальная картина» «Буря на Чёрном море»: «Когда Мусоргский в раскате пассажей доходил до самых верхних нот, получалась полная иллюзия ударов волн о скалу», –писал современник.
Ключевым итогом поездки стала бессмертная «Блоха» – положенное на музыку стихотворение Гёте «Песнь Мефистофеля в погребке Ауэрбаха». Именно в этом произведении отразились ялтинские приключения Мусоргского. Автор посвятил это произведение своему доброму гению – Дарье Леоновой.
«Решительный шаг, предпринятый мною в художественной жизни, оправдывается. Сколько чарующего, возобновляющего дарует природа! Сколько новых, подчас весьма существенных встреч с людьми, чующими искусство! Великое воспитание для меня эта поездка. К новому музыкальному труду зовёт жизнь!» – восторженно писал композитор, вспоминая чудесную поездку.
Через полтора года маэстро умер. Однако успел оставить нетленные музыкальные шедевры, которые исполняются во всем мире до сих пор.
По материалам краеведа Ивана Коваленко